Старцев Д. И. Дневник как инструмент для создания хронотопического единства в прозе А. Р. Беляева



Скачать 88.54 Kb.
Дата04.07.2018
Размер88.54 Kb.

Старцев Д.И.
Дневник как инструмент для создания хронотопического единства в прозе А.Р. Беляева
Хронотоп, открытый русским исследователем М.М. Бахтиным, является важнейшим структурообразующим инструментом художественной литературы. Пространственно-временная организация текста индивидуальна для каждого жанра и особенно актуально рассмотрение её в рамках научно-фантастических произведений, как правило, изобилующих приёмами, выходящими за рамки одной и более пространственно-временной структуры. Как верно отмечает И.Н. Касинов: «Иногда авторы, работающие в жанре НФ и фэнтези, создают некие временные перекрестки между мирами» [5, 150].

Объяснение такого отхода от одной плоскости бытия находим у М.М. Бахтина: «Современность, взятая вне своего отношения к прошлому и будущему, утрачивает своё единство, рассыпается на единичные явления и вещи, становится абстрактным конгломератом их» [1, 400]. Таким образом писатели-фантасты лишь несколько гиперболизируют такое «отношение», изучая посредством опытов с художественными текстами современность не только в синхронии, и даже не столько в диахронии, сколько в единстве пространственно-временных изменений того или иного участка современности, в широком смысле этого слова, рассмотренного в диахронии.

Естественно, это актуально и для А.Р. Беляева, как одного из основателей научной фантастики в русской литературе. Писатель неоднократно обращался к исследованию предполагаемого будущего мира, приводил некоторые антиутопические гипотезы, пытался разрешить загадки прошлого. Фактическую основу фабулы ряда его произведений могут составлять события, отделённые друг от друга сотнями, и даже тысячами лет («Последний человек из Атлантиды»).

Неоднократно многоплановое строение произведений А.Р. Беляева, хронотопическая разность сюжетной композиции достигается за счёт внедрения в повествование литературного дневника, который не только максимально приближает пространственно-временную схему к реалистичному тексту, но и позволяет говорить о максимальной эмоциональной вовлеченности автора дневника, описывающего события в актуальном для него временном промежутке с позиции «современника».

Как справедливо отмечает Л.М. Пивоварова: «Дневник – глубоко персонифицированный жанр. Для него характерна подчёркнуто индивидуальная позиция автора в сочетании с непринуждённым изложением» [6, 145]. Специфика дневника меняет и художественную композицию текста научного фантаста. Если в ряде произведений А.Р. Беляева отстранённое повествование учёного выходило на первый план, отодвигая художественность, в дневниках так или иначе даже выдуманные исследователи должны были проявлять свою эмоциональную вовлечённость, что, несомненно, влияло и на эстетику текста. Как отмечает В.В. Федотова: «Особый характер образа автора, который одновременно является и участником событий, и повествователем, определяет специфику пространственно-временной организации дневникового текста. Находясь одновременно и вне события, и внутри него, автор выбирает для освещения одни факты и пропускает другие, конструируя, таким образом, пространственно-временные отношения» [8, 96].

Условно по характеру повествования можно выделить два типа дневников: путевые записки исследователя и эмоционально-психологические дневники. Как правило, первый тип дневников используется А.Р. Беляевым в малой прозе (рассказы «Хойти-Тойти», «Белый дикарь»; повесть «Земля горит»), а второй в романном творчестве («Остров погибших кораблей», «Властелин мира», «Человек, нашедший своё лицо»). Кроме того сквозным будет появление некой разновидности первого типа дневников - лабораторных заметок, как неотъемлемого атрибута большинства учёных А.Р. Беляева. Как правило, в лабораторных записях используется локальное время-пространство, фиксируемые датами последовательные события отражаются человеком, который присутствовал на них и своими глазами видел эти эпизоды (пример - первый дневник в рассказе «Хойти-Тойти»).

Можно выделить два дневника первого типа: в рассказах «Хойти-Тойти» и «Белый дикарь». Мы уже проводили исследование рассказа «Хойти-Тойти» и пришли к выводу, что в нём был использован «особый тип хронотопа – авантюрное время с бытовым (по М.М. Бахтину), что вполне сопоставимо с хронотопом «Золотого осла». Идентично «Золотому ослу» Апулея, беляевский Хойти-Тойти, бывший ранее человеком, описывает свой реальный путь странствований в образе слона от первого лица (=Люций в образе осла). <…> биография Сапиенса описывается не полно, а акцент делается лишь на исключительные события его жизни: первые ощущения после метаморфозы, встреча с леопардом, другими слонами, знакомство с браконьерами и т.д. Притом время между этими событиями максимально сжимается и о том, что было за несколько дней в перерыве сообщает лишь одно-два предложения. Однако <…> герой Беляева не авантюрист и, хоть и метаморфоза произошла по его желанию, это было результатом действий профессора Вагнера, которые преследовали положительную цель.»[7, 347].

Касательно рассказа «Белый дикарь» мы также солидарны с автором и делим представленный в тексте дневник на две части, вторая из которых при точечном анализе совпадает по своим характеристикам с лабораторными заметками. Особенно интересна для нашего исследования первая часть дневника, которая обладает рядом особенностей, характерных для авантюрного времени. Казалось бы, как главный герой, профессор Ликорн, уважаемый учёный с мировым именем может быть авантюристом? По сюжету исследователь отправляется в Гималаи, несмотря на насмешки коллег, чтобы проверить совершенно бездоказательную теорию о наличии там единорогов. Он едет абсолютно один, нанимает проводников, лишь трое из которых остаются с ним до конца путешествия, и ведёт дневник. Записывает он лишь исключительные события во время реального пути странствования (смерть проводника, битву Адама с медведем и т.д.), притом время между ними описано максимально сжато. Лишь случайно обнаруживает учёный неожиданно выжившего первобытного человека. Именно эта категория окончательно убеждает нас в присутствии авантюрного времени, как писал М.М. Бахтин: «”Вдруг” и “как раз” — наиболее адекватные характеристики всего этого времени, ибо оно вообще начинается и вступает в свои права там, где нормальный и прагматически или причинно осмысленный ход событий прерывается и дает место для вторжения чистой случайности с ее специфической логикой» [1, 348].

В повести «Земля горит» дневник стоит обособленно от основного повествования, выступает скорее в роли опосредованного заключения. Притом события в период записей параллельны по времени основному повествованию: это взгляд на ту же местность, на те же эпизоды, но со стороны Эдвина Брусса, представившегося представителем нефтяной компании «Стандарт ойл», но, на самом деле, являвшегося шпионом, который должен был устроить диверсию. Уже в названии главы мы видим тип записей: «Из путевого дневника Эдвина Брусса». [2, 456] Большая часть его содержания – взгляд капиталиста на СССР, притом больше не оценивающий, но описательный: он рассказывает про то, что видит. Сухое повествование не «разбавляется» какими-то особенными эпизодами, лишь в конце мы видим намёк на исключительное событие – подрыв баржи:

«Но я сделаю то, что мне поручил хозяин. Их нефть нам мешает. Ее нужно уничтожить…

Приписка через несколько недель. Не удалось. Миллионы строителей непобедимы» [2, 460]

Дневники в романах сильно отличаются по своей структуре и целям, которые перед ними ставит автор. В «Острове погибших кораблей» за счёт дневника обыгрывается мотив «проклятого золота». Вслед за автором, авантюристом Себастьяно, мы оказываемся в Центральной Бразилии, где он был захвачен в плен индейцами, и следим за тем, как он сначала становится другом племени, затем освобождает девушку в одиноком шалаше на краю поселения из сетей и крадёт золото индейцев, разложенное вокруг древнего идола. А.Р. Беляев намеренно сжимает хронотоп, притом не в рамках дневника, а посредством сокращения повествования конструкцией «Дальше рукопись повествует о…» [3, 111] для того, чтобы подвести сюжет к ключевому эпизоду - прибытию Себастьяно на Остров погибших кораблей, описание которого исключительно эмоционально-психологическое. «Числа не знаю. Голова в огне. Руки дрожат. Кругом трупы. Нет сил выбросить мёртвых за борт. Сегодня перед восходом солнца умерла на моих руках бедная девушка. Умерла спокойно, с улыбкой на губах. А вечером накануне она в бреду со страхом говорила: «Боги мстят!..» Бочки с золотом – кому они…». [3, 112]

Во «Властелине мира» дневник представляет собой смесь «лабораторных записей» и самокопания его автора – учёного Штирнера, изучавшего телекинез и возможность внушения определённых мыслей через него. Описание событий, которые происходили в тот или иной день, часто ведётся посредством ряда коротких предложений: «Фрицу лучше. Рука Гере поджила. Старик, кажется, боялся заражения крови. Говорил ему о гусеницах» [3, 273], притом дат учёный не ставит. Однако когда Штирнер начинает уходить в область научных гипотез и объяснения каких-то важных для исследования событий, объёмы текста даже визуально увеличиваются и в структуре описания обязательно проскальзывает личное мнение автора, элементы «самокопания»:

«Гере вырезал собаке одно мозговое полушарие. Операция, кажется, не совсем удачно прошла. Бедная собака! Воет еще жалобнее, чем выла с обеими половинками мозга. Я впрыснул ей морфий - успокоилась. Я заметил, что успокаивающее действие морфия было периодическим: собака затихала постепенно, паузы между припадками становились все длиннее» [3, с. 274]. В дневнике описывается постепенное моральное разложение учёного: от человека, жалеющего собаку, до телекинетика, подчиняющего своей воле людей. В конце дневника, на пике аморальности Штирнера, мы видим уже эмоционально-психологический анализ учёным своей деятельности, и лишь элементы «лабораторных записей»:

«Жена опять хандрит. Надо еще и еще усилить мощность моих передатчиков.

Я затеял крупную игру. Или сверну себе шею, или...

Зачем я не послушался голоса благоразумия? Теперь уже поздно останавливаться, но игра завела меня слишком далеко. Я устал, измотался от вечного напряжения.

Черт бы меня побрал! Лучше бы мне не бросать профессора Гере!» [3, 284]

В дневнике «Человека, нашедшего своё лицо», всего одна запись, которая отправляет нас в прошлое, к важному перелому в актёрской карьере Антонио Престо. Он объясняет нам причины, по которым его «трагедии смешнее комедий», почему развилась его нелюбовь к себе и к своему творчеству. Вот ключевой отрывок из этой записи:

«В ярости бессилия, в это утро я умышленно переигрывал, утрировал самого себя, гаерствовал, валял дурака. Нате! получайте, если вам только это надо! В то же время думал: неужели режиссер не остановит мои клоунады? Но он не остановил. Он был доволен! А в перерыве ко мне подошел директор, который, как оказалось, следил за моей игрой, хлопнул по плечу и сказал:

- Вижу, что вы одумались. Давно бы так. Вы играли сегодня, как никогда. Фильм будет иметь колоссальный успех. Мы отлично заработаем!

Я готов был броситься и задушить этого человека или завыть, как собака» [4, 240]

Описывается лишь один день из жизни Престо, однако, именно в этот день произошёл перелом в его жизни и творчестве, о чем свидетельствуют и глубоко личные переживания автора дневника.

Таким образом, хронотоп дневников, как в малой прозе, так и в романном творчестве, выбивается из общей картины произведений, варьируясь в зависимости от описываемых эпизодов. Это позволяет переместить повествование на необходимый временной участок и максимально реалистично описать, превалирующие в большинстве дневников, научно-фантастические события. Дневник как бы объединяет две нестыкующиеся хронотопические структуры во времяпространственное единство, сглаживая «острые углы» повествования.

Библиографический список
1. Бахтин М.М. Собрание сочинений. Т. 3: Теория романа (1930-1961 гг.). – М.: Языки славянских культур, 2012. – 880 с.

2. Беляев А.Р. Прыжок в ничто : фантастические романы / Александр Беляев. – М.: Эксмо, 2009. – 576 с.

3. Беляев А.Р. Человек-амфибия: Остров погибших кораблей; Властелин мира ; Последний человек из Атлантиды ; Человек-амфибия : фантастические романы / Александр Беляев. – М.: Эксмо, 2009. – 608 с.

4. Беляев А.Р. Ариэль : фантастические произведения / Александр Беляев. – М.: Эксмо, 2010. – 576 с.

5. Касинов И.Н. «Машина времени» Г. ДЖ. Уэллса и проблемы хронотопа в современной науке и научной фантастике вестник ставропольского университета // Вестник Ставропольского государственного университета. Выпуск. 53. – Ставрополь: Изд-во ГОУ ВПО «Ставропольский государственный университет», 2007. – С. - 149-153.

6. Пивоварова Л.М. Дневник как литературная форма // Ученые записки Казанского гос. ун-та. Сер. Гуманитарные науки. Т. 149, кн. 2. Казань: Типография Казанского гос. ун-та. 2007. С. 144-151.



7. Старцев Д.И. Особенности хронотопа фантастического рассказа А. Беляева «Хойти-Тойти» // Актуальные вопросы филологической науки XXI века : сб. статей по материалам IV Междунар. науч. конф. молодых ученых, посвященной 80-летнему юбилею кафедры иностранных языков (7 февр. 2014 г.) / общ. ред. Ж.А. Храмушина, А.С. Поршнева, Л.А. Запевалова, А.А. Ширшикова; Уральский федеральный ун-т. – Екатеринбург : УрФУ, 2014. – С. 345-348.

8. Федотова В.В. Поэтика дневниковой прозы И.А. Бунина : дисс. ... канд. филос. наук. - Казань, 2010.- 182 с.: ил. РГБ ОД, 61 10-10/826
Каталог: files
files -> Методические рекомендации по разработке вопросов конкурсных заданий
files -> Программа (примерная) проведения
files -> Рабочая программа учебной дисциплины (модуля) б в. 2. История древнего востока трудоёмкость
files -> Программа минимум кандидатского экзамена по курсу «История и философия науки» «История наук о Земле (география)
files -> Аннотация
files -> Учебно-методический комплекс. Рабочая программа для студентов направления 06. 04. 01 Биология, магистерская программа «Биотехнология»
files -> Восточно-казахстанский государственный
files -> Восточно-казахстанский государственный
files -> Заместитель Министра


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©geo.ekonoom.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница